ФЕНОМЕН ПЕРЕВЁРНУТОГО ОБЩЕСТВА В ТРИЛОГИИ ВАСИЛИЯ БЕЛОВА «ЧАС ШЕСТЫЙ»

Покажите мне правую вашу руку в зеркале! Видите? Там ваша правая стала левой!

В. Белов

Географические полюса смещаются, когда изменяется угол наклона земной оси. А что привело к сдвигу ориентиров моральных: добра и зла, правды и лжи, нравственности и пошлости? Почему так происходит, что традиционные, истинные понятия вытесняются из нашей жизни противоположными, искажёнными категориями?

Мне кажется, ответ в очень простой истине, на которую неоднократно указывал Юрий Селезнёв. Когда человек забывает о своих корнях, вере, почве – тех основаниях жизни, которые должны, по мнению критика, оставаться незыблемыми, обесценивается даже самое святое. А приводит это к национальным трагедиям, например, таким как Октябрьская революция, перестройка или нынешняя борьба «за независимость» на Украине. Стоит обратить внимание: каждое из перечисленных событий – переворот не столько в государственном устройстве, сколько сознании общества, уничтожающего многовековые ценности и традиции.

Юрий Селезнёв неоднократно подчеркивал важность «памяти земли» для сохранения самосознания народа и его этнической устойчивости. В каждой его работе – непоколебимая приверженность русской национальной идее. Критик жил и творил «с открытыми глазами», не обманывался, умел отличить истину от искажённой её интерпретации, которую давали и продолжают давать лжепатриоты.

Рядом с именем Юрия Селезнёва стоят имена таких же правдовидцев: Валентина Распутина, Василия Шукшина, Юрия Кузнецова, Василия Белова… Эти авторы, имея тесную связь с почвой и традициями, противостоят перевёрнутым «ценностям». Писательская деятельность Василия Белова в этом смысле имеет «мировую общечеловеческую значимость», отмечал Юрий Селезнёв. «Творчество Белова <…> безусловно противоборствует идеям стандартизации мышления, технизации сознания, рационализации чувств, человеческих взаимоотношений, провозглашаемых ныне апологетами буржуазного прогресса уже не фактами современной жизни, но утверждаемых в качестве эталона, прогресса и едва ли не общечеловеческого идеала…», - писал критик [3, 320].

Феномен перевёрнутого общества и его искажённых идеалов можно рассмотреть на примере эпической трилогии Василия Белова «Час шестый», которая, нам мой взгляд, незаслуженно остаётся в тени творческого наследия 20 века. «Час шестый» – не просто повествование о коллективизации в вологодских деревнях, это «хроника русских судеб», как характеризует произведение сам автор. Герои хроники Белова пытаются жить в условиях искажённых реалий коммунистической идеологии. У них нет другого выбора, кроме как принимать действительность, насаждаемую советским правительством. И в то время, когда эта действительность «съедает» простых работяг, «трутни» без земли, семьи и веры празднуют победу социализма.

Революция 17-го года, установившая в России советскую власть, явила собой переворот во всех смыслах. Кто был движущей силой выступлений против царского режима? По большей части, самые низы социальной иерархии: матросы, солдаты, рабочие, мелкие ремесленники, одним словом, те, у кого ни кола ни двора. С победой революционеров самое дно забралось наверх и стало «руководить страной». Ненависть, которой долгое время сытились недолюбленные, обиженные на весь мир изгои, обрушилась на Россию.

Стоит только взглянуть на личность Игнатия Сопронова, местного носителя советской власти в трилогии Василия Белова, чтобы не осталось сомнений в характере новых управленцев. «Ещё в отрочестве его ущемлённое прошлыми обидами самолюбие начало неудержимо расти: пришло его, Игнахино, время. <…> Но и теперь жизнь казалась ему несправедливой насмешницей, и он вступил с нею в глухую, всё нарастающую вражду. Он ничего не прощал людям, он видел в них только врагов, а это рождало страх, он уже ни на что не надеялся, верил только в свою силу и хитрость. А уверовав в это, он утвердился в том, что и все люди такие же, как он, весь мир живет только под знаком страха и силы. <…> Спокойствие в других людях он принимал за выжидательность, трудолюбие — за жадность к наживе. Доброту расценивал как притворство и хитрость...» [1, 349].

Игнаха ничего не имеет, в Бога не верит, землю ненавидит. Зато готов на всё для большевистского правительства. Ведь власть, где у руля ему подобные, даст ему возможность чего-то добиться. «Он не забыл <…> как его били все подряд <…> начиная с отца <…>. Он жил в бурлаках, его никто не любил и не уважал. Тогда он поклялся доказать всем, кто он такой, и отомстить» [1, 200].

А Игнахины «соратники»? Его бесстыжий брат Селька, блудливый Микуленок, никчёмный Митя Куземкин, бездомный старик Носопырь, жалкий Кеша Фотиев, бесполезный Миша Лыткин…Абсолютно каждый оторван от почвы, веры и традиций. Как же сильно должен был перевернуться мир, чтобы такие неудачники, «соплюны и голодранцы», захватили власть! «Игнаха-то, говорят, всю жизнь только и делал, что матюги на воротах писал, а тут людями командует», - жаловался «кулак» Данила Пачин [1, 152].

Вот и получается, что верх и низ поменялись местами. Что характерно, хорошо при новой власти только тем, кто ничего не имеет. А люди, привыкшие трудиться, становятся «классовыми врагами», с которыми разворачивается борьба.

Политика в области крестьянства, проводимая большевиками на рубеже 20-30-х годов, как испражнение ненависти таких вот Игнах. Сталин «бросил под ноги ленинским апостолам миллионы мужицких душ», чтобы продолжать править Страной Советов. Но понимал ли, что совершил большое преступление против своего народа, допустил величайшую национальную трагедию?

Стоит согласиться с Юрием Селезнёвым в том, что «роман Белова не претендует на художественный анализ конкретной исторической ситуации во всей её полноте и сложности <…> Роман <…> написан как бы с точки зрения крестьян…» [3, 375]. Но Василий Белов нисколько не преувеличил боль и потери, которые получили русские труженики в этой самой «конкретной исторической ситуации». Невозможно не верить трагедии Роговых, Пачиных, Мироновых, Шустовых, Малодубов… Разве семей, так же настрадавшихся от коллективизации, не было в действительности? Разве не было над ними таких как Сопронов, Ерохин, Корчагин?..

Однако не все механизмы советской власти у Белова покрыты коррозией. Наряду с игнахоподобными, в трилогии можно встретить начальствующих персонажей, которые вызывают симпатию и сожаление в то же время. Например, Митька Усов, Степан Лузин, Иван Шумилов. Они кажутся людьми запутавшимися, обманутыми идеологией. Им не чужды понятия дружбы, сострадания, помощи ближнему. «Настоящие партийцы, для которых народные массы – не просто сырьевой материал для «революционной» переделки всего мира, но именно народ…», - пишет Юрий Селезнёв [3, 382]. Степан Лузин как мантру повторяет заученные фразы «об уничтожении старой России», но сам-то он настолько близок к этой «старой России», что даже не осознает этого.

Переворот 17-го года повлиял на жизнь каждого человека как в вологодских деревнях Шибанихе и Ольховице, где развёртывается повествование Белова, так и во всей стране, в чём не остаётся сомневаться. Перевернулись многие традиционные понятия. Например, семья. Правильные, патриархальные семейства Роговых, Мироновых, Шустовых, Пачиных вытесняются семейками Сопроновых, Фотиевых да блудливыми похождениями Микуленка. Отношение к старшим и детям у приведённых фамилий диаметрально противоположное. В то время как дед Никита – непререкаемый авторитет для Роговых, душа семьи, Игнаха с Селькой позволяют себе избивать своего пожилого отца. Когда сыновья Павла и Веры растут в любви и ласке, ребёнок Сопроновых никому не нужен. Печально, но скорее всего, малыш вырастет таким же, как и папаша – обозлённым, недолюбленным, ничтожным.

Теряет своё значение и понятие дома. Добротная, ухоженная, хлебосольная изба, истинный дом в своём значении, отбирается у «кулака», оскверняется, ибо местному начальству угодно устраивать здесь свои конторы. Собственные жилища Игнахи и ему подобных находятся в ужасном состоянии. Например, дом Кеши Фотиева навязчиво хочется определить единственным словом - «притон»: «В эту избу мог входить кто угодно в любое время. Дух полной свободы и лёгкости витал в этой избе вместе с дымным, снежным, табачным и прочим» [1, 115].

Ещё одно противопоставление у Белова – отношение к Богу. В то время как дед Никита и умирает со Священным Писанием в руках, советская «власть» разжигает из божественной книги костёр, чтобы согреться, в церкви устраиваются танцы, а на купол Митька Куземкин водрузил красную наволочку вместо флага…

«Вот, вот, истинно доконостасничались, - говорил дедко Никита Иванович Рогов. – Такие вот Жучки (неверующие – прим авт.) и сгубили Россию, ничего им не надо кроме своего запечка. И на церкву им наплевать, и на обчество, вот оно и достукалось до тюки <…> Жучок давно готов половицы из храма себе в дом перестелить <…> А всё и пошло с Рыжика-прогрессиста, вокруг его и вились пьяницы да безбожники…» [1, 388].

Василий Белов приводит в трилогии два типа священнослужителей: ольховского отца Иренея и шибановского попа Рыжка (Николая Перовскго). Отец Ириней – истинный служитель Бога, а Рыжко – поп-прогрессист, которого приняли в приход лишь из-за красивого голоса. Праведностью не отличался: выпивал, блудил, когда играл в карты, пусть и в шутку, но ставил на кон алтарь. «Все мы из плоти», - оправдывался священник. Но далее мы видим историю удивительного духовного возрождения этого человека, его возвращение к Богу, его «прозрение», его восстание против новых устоев. «Покажите мне правую вашу руку в зеркале! Видите? Там ваша правая стала левой! Вот в чем разница! Вы антихристы, перевёртыши! Вы обратное отражение живых и верующих! Поэтому вы и мертвы пребудете из века в век», - кричит он советскому правительству [2, 71].

Неслучайно писатель, противопоставляя религиозность старого уклада и антирелигиозность нового, приводит блоковскую метафору «апостолы революции», которым Сталин «бросил под ноги миллионы мужицких душ». Они пытались втоптать в землю их и всю Россию, но смогли ли?

К сожалению, Юрий Иванович Селезнёв видел только первую часть трилогии Василия Белова. К моменту выхода «Года великого перелома» и «Часа шестого», критика уже не было в живых. Но он непременно сказал бы о стержневой линии каждого из романов – близости к родной земле. Василий Белов писал, что «Шибаниха исчезла из нашего мира», как и тысячи подобных русских селений [2, 601], но разве это так? Наша земля живёт, пока мы помним о ней. И есть ещё люди, которые помнят.

Шибанихи больше нет на карте, но её не смогли уничтожить. Как не смогли уничтожить и крестьян. Никакое оружие, никакая политика, ни смерть не истребят истинную веру, любовь к Родине, преданность своим корням. Василий Белов показывает, как Евграф Миронов выдержал арест, вернулся в деревню, восстановил хозяйство, стал председателем шибановского колхоза, подарив надежду каждому «кулацкому» семейству, оставшемуся без дома, хозяйства и кормильцев. Даже несмотря на повторный арест, Евграф выстоял. Не сдался и Павел Рогов, преодолев голод, лишения, лагеря и тысячи тайных, «незаконных» километров в родную Шибаниху. Выстояли сотни тысяч крестьянских семей. Не потому ли, что остались верны традициям, не отреклись от земли и «народной памяти»? Не потому ли, что смотрели на мир через чистое стекло своей души? Не потому ли, что «перевёрнутое общество» – это не о них?

Источники:

1. Белов В. И. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 3: Невозвратные годы. Кануны. – М.: РИЦ «Классика», 2011.

2. Белов В. И. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 4: Год великого перелома (Хроника начала 30-х годов). Час шестый. – М.: РИЦ «Классика», 2011.

3. Селезнёв Ю.И. Златая цепь. – М.: Современник, 1985.

Автор: Инна БАСОВА

Фото: Сергей ПАНЧЕНКОВ